Скажи, зачем стрижи?
Не сам ли я живу
Над пропастью во ржи,
Под насыпью во рву?

Как сладкий яд цитат,
Не так ли он в крови -
Предсмертный гвалт цикад,
Охрипших от любви?

Куда же я влеком
За стайкою фонем -
Им вечность нипочем,
А мне, скажи, зачем?

Шарахаясь теней,
Пуская петуха,
Я говорю не с ней - 
Старуха-то глуха,

Ей что ни бог, то грек,
А я и жив, и скиф,
Свой тростниковый век,
Как песенку, сложив.

Там нету ни души,
Там души как стрижи,
Из их воздушных прав
Свой звукоряд украв.

Мне снится такое, что в пору лечиться -
мне мнится нелепица и не лисица,

не цапли царапли, не пума, не лама,
и даже не мама гип-гипопотама,

не горная мышь, убежавшая волка,
не кобра-недобра, в которой нет толка,

не сусла без смысла, не рыбь лососица,
не грызла, не козла, которая птица,

не гусля, не грусь, не гу-гу, не гусарик,
а только один ( сами понимаете, кто )

В пещерах и шахтах Урала
Страдало чихалло-моргалло,
Ему щекотало в носу что попало 
От нефти, угля и металла.

Однажды летучие мыши
Спросили спросонья: нельзя ли потише?
Мышат своих нежа - нельзя ли пореже? -
Страдале, зевая, сказали невежи.

Послушай, пищали летучие мыши,
Ты б лучше чихало немного потише,
Ты б лучше немного пореже моргало,
Ты б лучше совсем наконец перестало.

И им отвечало, чихалло, моргая,
И им отвечало, моргалло, чихая: 
По пятницам до четверга я
Лечусь лопухом лопуха я,

Салат поросят в воскресенье -
Единственное спасенье,
И с медом мне нужен по средам
Отвар из комар за обедом,

А в прочие будни и праздники
Я зрю дикобрю в дикобразнике.

Я пью без опаски свинцовые краски!
(и мышки зажмурили в ужасе глазки)
Жую и не трушу и тую, и грушу!
(и мыши развесили черные уши)
С котами катаюсь, мышарю с мышами,
Но как ни стараюсь, вы видите сами -
Мне все это не помогнуло!
Сказало оно и чихнуло.

На диком отвесном болоте,
По вторникам, ближе к субботе,
На прошлой неделе, в начале,
Живали храпелли-ворчалли.

Однажды туда залетели
Голодныя вылли-хрипелли,
Но тем не смутили нимало
То племя, что там обитало.

Что далее вышло нечаянно -
Неведомо, но не печально:
Бывало, мы врали, но сели и встали,
И были не выдумать лучше:

Лежали на сказочной круче,
Сопя ль в колыбели, ногами суча ли,
Храпелло-хрипелли и вылли-ворчалли.

Полночь на смоленском вокзале

Доколе нам скитаться,
На станции темно,
И кладовщик с квитанцией,
Как смерть, глядит в окно.

Как будто дела нет ему,
В какие тупики
По расписанью летнему
Летят товарняки.

В них соль, и с ними тайна,
И жизнь недорога,
И мы, как от хозяина,
Ударились в бега.

В двоящие, горчащие
От времени и копоти,
Я сгинул в них, как в чаще,
Я утонул, как в омуте.

А что потом - ни ты, ни я
Ни полсловца о том,
И в зале ожидания
От пыли золотом

Еще не то случается,
И скоро сорок лет
Буфетчица-печальница
Не гасит черный свет.

Молитва

Для чего тебе, мой ангел,
два прекрасные крыла?
Чью ты душу укрывала,
наглядеться не могла? - 
Мне теперь повсюду мгла,
ни угла в ней, ни привала.

В этой области беззвездной,
в этой пропасти хромой
жизни пленной голос бедный
мне не слышен, ангел мой, -
только ветра плач победный
в вышине тебе родной.

Зачерпни же ковш воздушный,
выпей с памятью послушной,
слезы вытри и скажи:
он в краю, где, знаем сами,
не припасть к нему устами,
не вдохнуть в него души.